Живопись. Собрания музеев, национальных галерей Живопись


Огюст Ренуар. «Le Moulin de la Gallette» («Мулен де ла Галетт») 1876 г. Холст, масло. 130,8 х 175,3 см. Музей д'Орсэ. Париж Для романтического эскапизма характерна любовь к экзотике, и в пятидесятых годах XIX века фотографы начали разъезжать со своим оборудованием по дальним странам. Страстная жажда познать непознанное, приобщиться к опыту других обусловила популярность стереоскопических дагеротипов.

Говорят, Курбе однажды назвал картины Мане плоскими, как игральные карты и, если мы посмотрим на работу Мане «Флейтист», нетрудно понять, что он имел в виду. Она написана через три года после «Завтрака на траве», и в ней отсутствует моделировка светотени и свето- воздушная перспектива. Фигура мальчика представляется объемной только потому, что ее контур исполнен с соблюдением соразмерного уменьшения пропорций. В остальном Мане полностью пренебрег всеми разработанными со времен Джотто приемами превращение плоской поверхности холста в живописное пространство. Непроработанный светлосерый фон кажется таким же основательным и расположенным так же близко к зрителю, как и сама фигура. Если бы флейтист вышел из картины, на его месте осталась бы дыра, словно вырезали трафарет.

Следовательно, здесь изменилась и роль самого холста. Он перестал быть «окном», а превратился скорее в декоративный экран, составленный из плоских цветовых пятен. Мы легко поймем, насколько радикальной была такая перемена, если сравним «Флейтиста» с «Резней на Хиосе» Делакруа или даже с «Дробильщиками камней» Курбе (см. илл. 365) — эти картины выполнены еще в традициях «окна», восходящей к Ренессансу. Обратив взгляд назад, мы заметим, что революционные приемы в живописи Мане наличествовали, хотя и не столь очевидно, уже в «Завтраке на траве». Три фигуры, навеянные группой речных богов с рисунка Рафаэля, написаны почти так же, как и «Флейтист», без светотени и словно по трафарету. Они лучше смотрелись бы на плоском фоне, ибо распределение светотени в окружающем их ландшафте, написанном в духе пейзажей Курбе, рядом с ними кажется уже неуместным.

Что вызвало к жизни «революцию красочного пятна»? Трудно сказать. Да и сам Мане, конечно, не раздумывал над этим заранее. Соблазнительно предположить, что Мане был вынужден создать новый стиль, отвечая на вызов, брошенный фотографией. Этот «карандаш природы», существовавший к тому времени уже четверть века, продемонстрировал объективную правду перспективы, использовавшейся Ренессансом, но в то же время создал такой эталон точности воспроизведения, на соперничество с которым не могло рассчитывать ни одно изображение, сделанное от руки. Необходимо было спасть живопись от соперничества с фотоаппаратом. И Мане осуществил это спасение, выступив с утверждением, что картина, написанная на холсте — прежде всего, материальная поверхность, покрытая красками, и мы должны смотреть на нее, а не сквозь. В отличие от Курбе, он не дал названия рожденному им стилю. Когда его последователи стали называть себя импрессионистами, он отказался применять этот термин к своим работам.


Вернуться на Главную